Застыл телефон глыбой лаково-черною,
луженою глоткой впитал немоту.
Один соловей – так доверчиво! – щелкает
орешками ноты в бессонном саду.
Ну хоть бы один, кто божился т о в а р и с ч е м,
и склабился, и лебезил... зависть – с Нил...
Редакторы асами труса скрываются –
так пусто... – хотя бы один позвонил!
А был Королем, не затронутым рамками:
в журналах стихи – животворным дождём.
Сигнал – и рассыпаны гранки за гранками;
клеймо: «не угоден!», клеймо: «запрещен!».
Не мелкие тучки ребячьими хмарками –
в ход пущены громы, и свисты, и бич.
Вовек не простят тебе дети кухаркины
всекняжества Знаний, что им не достичь.
Мелькнет что-то милое ловкою белкою
на ветках... Раскрутит шиповник свой шелк.
Ещё не успели забрать Переделкино.
Но надо на что-нибудь жить... Да на что?
И вдруг на немую скалу неподъемную
откуда-то луч – Лукомория рысь.
И трель – не садовая, нет! – телефонная.
Из трубки прокуренным сипом: «Борис?
Да, знаю: у нас не масштабно издательство,
и профиль работы не твой – перевод.
И всё же... Не мог бы ты всё-таки взяться, а?
Никак не дается другим этот... лорд.
Приносят... Всё правильно так и опрятненько,
но серо... нет жизни в строю падежей.
Наверное, куры в окрестных курятниках
и то бы заснули от этих стишей.
А пыжатся как! Смотрят шишками важными,
бумажки суют... всё печатями ввысь...
И хоть не силен я в английском, мне кажется:
не лордовский тон... Выручай, а, Борис!..».
Мой Lord! Ай да ночка! Безумное ночество.
Шиповник расцвел – да кольнул тонкий шип.
Поэтом в суфлеры идти, в переводчики? –
Но надо, но надо на что-нибудь жить.
И вот он, конверт... Весь распухший... Отточенным
почерком Имя Его... А внутри –
подстрочников пачка... «Не надо подстрочников!
Я сам отыщу и дыханье, и ритм...».
Но что это? Полное блеска и радости
заката пенсне на зеркальном пруду.
Шиповник в шипах прячет первые завязи.
Соловушка щелкает ноты в саду.
А жилы пружинят пульсацией хриплою.
А пальцы – в кулак над бумажным листом.
И в локонах букв проступает великое –
бессмертного Лорда живое лицо.
И сердце стучит искрометными строчками
Того, кого Байрон избрал в переводчики.
Комментарий автора: Промечания.
1. Прошу не воспринимать мое стихотворение, как исторический документ. Приведенный эпизод - скорее, вымысел, который служит Истине. Но мы знаем: а) Борис Пастернак в свое время попал в опалу; б) Поэт занимался литературными переводами.
2. Хмара - это слово есть в русском языке (см. Словарь Даля).
3. The Lord (в переводе с английского) означает: Господь.
Виктория Тищенко,
Киев
Поэтесса, член Национального союза писателей Украины, автор поэтических книг "Вечерний перекресток", "Город мертвецов", "Чудеса", электронной книги стихов "Нота сердца".
Лауреат Фонда Антология (г.Челябинск, 2002 г.), Лауреат Международного конкурса "Национальное Возрождение Руси" (поэзия), 2010 г., участник и победитель различных литературных конкурсов.
Стихи публиковались во многих литературно-художественных изданиях Украины, России, Беларуси, а также в периодике. сайт автора:Стихи Виктории Тищенко
Прочитано 9572 раза. Голосов 0. Средняя оценка: 0
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Публицистика : Феноменология смеха - 2 - Михаил Пушкарский Надеюсь, что удалось достичь четкости формулировок, психологической ясности и содержательности.
В комментарии хотелось бы поделиться мыслью, которая пришла автору вдогонку, как бонус за энтузиазм.
\\\"Относительно «интеллектуального» юмора, чудачество может быть смешным лишь через инстинкт и эмоцию игрового поведения.
Но… поскольку в человеческом обществе игровое поведение – это признак цивилизации и культуры, это нормальный и необходимый жизненный (психический) тонус человека, то здесь очень важно отметить, что «игра» (эмоция игрового поведения) всегда обуславливает юмористическое восприятие, каким бы интеллектуальным и тонким оно не было. Разве что, чувство (и сам инстинкт игрового поведения) здесь находится под управлением разума, но при любой возможности явить шутку, игровое поведение растормаживается и наполняет чувство настолько, насколько юмористическая ситуация это позволяет. И это одна из главных причин, без которой объяснение юмористического феномена будет по праву оставлять ощущение неполноты.
Более того, можно добавить, что присущее «вольное чудачество» примитивного игрового поведения здесь «интеллектуализируется» в гротескную импровизацию, но также, в адекватном отношении «игры» и «разума». Например, герой одного фильма возвратился с войны и встретился с товарищем. Они, радуясь друг другу, беседуют и шутят.
– Джек! - спрашивает товарищ – ты где потерял ногу?
- Да вот – тот отвечает – утром проснулся, а её уже нет.
В данном диалоге нет умного, тонкого или искрометного юмора. Но он здесь и не обязателен. Здесь атмосфера радости встречи, где главным является духовное переживание и побочно ненавязчивое игровое поведение. А также, нежелание отвечать на данный вопрос культурно парирует его в юморе. И то, что может восприниматься нелепо и абсурдно при серьёзном отношении, будет адекватно (и даже интересно) при игровом (гротеск - это интеллектуальное чудачество)\\\".
